Спорить не буду, но добавлю, что у Death только 1 не очеь сильный альбом - Scream Bloody Gore. В нём нет совершенства последующих работ. Там просто есть N-ное количество хороших новаторских риффов и интересных соло.
Некоторые считают лучшим альбомом Death "Spiritual Healing". Так написано и в рок-энциклопедии. Но это единственный альбом, с которого Death не играли ни одной композиции на последних концертах.
Другие считают лучшим (и я в том числе) альбом Individual Thought Patternes. В нём сочитаются характерные только Чаку Шульдинеру риффы и уникальная для тяжёлой музыки мелодика и атмосферность.
А слушаю я чаще всего Leprosy, потому что он очень прямолинейный и не утомляет.
Зато Saund Of Perseverance самый техничный и трудновоспринимаемый. И это хорошо. Сразу отметает всех случайных недоросших слушателей.
Я сегодня слышал как Betty играет. Ребята, вы много потеряли... Это был такой замечательный бард-death.
...
Ематъ в рот, табофф нет, но через поисковик всё можно нарыть. Сайты неплохие есть - mysongbook, ultimateguitartabs, metaltabs и т.п. Сейчас не могу дать прямых ссылок.
Мимоладов, не издевайся надо мной! А то вот вывешу на всеобщее обозрение фотки, как ты бухой дрыхнешь! =)
Я тоже =)
Кстати, ждала твоих риффов, в следующий раз запоминай, что сочиняешь =(
Мимоладов
12.7.2005, 20:01
Ну, то что я сочиняю настолько сложно и прогрессивно, что зафиксировать это в виде игры на гитаре практически невозможно. Вся эта музыка в голове, причём в изумительном качестве...
Мимоладов
14.7.2005, 6:49
Здравствуй, Betty, я тут подумал, что ты в том случае (а ты не можешь понимать то, что не было к случаю), невразумительно. Лично я, выучив 3 аккорда (а тем летом никто больше 3х аккордов так и не выучил), неумышленно. Или вместе с другими забыть о прошлом (не зная будущего, прошлого не забудешь) пошло. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. . Или вместе с другими забыть о прошлом (не зная будущего, прошлого не забудешь) пошло. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. Я так и не признал, что твои слова (а молчание в словах хранит-гранит) мощно. Не заметил посторонних присутствующих, (разразившись пронзительным астматик-хохот) скучно. Показал индейцу нос (империалисту хвост изъел) Колумб. Но объясни мне дураку, что мне дала моя Родина – сухарь изможденный поля под солнцем дохнут. Космос полон пустых краев – сажай овес, клумба-пес!!! Оператор сотовый. Он не был с нами (а все кто снами – знают сами) завтрак плотный. А красоты изъяны дев нам помогают (они же знают) в тишине. Мой голос мглой увел орел, на небе сети распластав (не вынув нож из кобуры) под мышкой держит пылесос. Нам все приданья старины бьют больно в нос. Какой позор – быть пьяным, и в тиши, покрыв свой взор пейзажем мрачным, хранить печаль и ждать тебя. Наукой не был осквернен – он институтов не кончал. Он комнату свою держал – педант-педаль капитализма. А время нету на ответ – ты скажешь, что судьба, не смей мешать, когда спортивная ходьба всю жизнь ему кащей-дала, в кармане кнут, и гамсен там. Перерешетить камышом, кричать в твой рупор в лунный свет полуночный лопатой резать вдоль краев. Отмена быстро переходит в искал-винтил кого угодно. Залило валерьянкой агрегат – 3 кошки лижут, дай и мне. Я не устану утверждать, что похоть гложет интеллект. И не простым отрывом от Земли простит нас вечность на коне. Я вилами проткнул бугор – там только мертвый журналист. Я пережить его позор смогу отметив Новый год. Неотъемлемо-бодр сваху послал, лишишь картуз износил да полуденный сон. Не обида ему по затылку дала, а своя голова, что смеялась в траве. Если б чай не остыл то сейчас без него 3 катлеты причал пассажиром топтал.
ЁПРСТ... Это ты надо мной издеваешься, или над ними? Короче, ребят, не знаю, как Мимоладов, но я уже свалила.
Чего, кстати, Виталь, и тебе советую. shrill_scream@mail.ru.
Ещё раз сорри за флуд. От меня. Мимоладов за себя пусть сам извиняется...