Репетиционное Опции

[Stevie]

Прекрасные моменты с репетиций.

Репа, команда играет, в команде все самоучки, а у басиста высшее муз образование (гнесинка). Вроде доиграли, басист - вокалисту: "Сань, ты чо, не слышишь, что вот в подъеме после второго куплета постоянно какой-то косяк?" - "Сережа, я слышу, что там косяк, но я это списываю на твое высшее музыкальное образование..."

Новая вещь, только разобрали партии кое-как, играем, вокалист по окончании говорит - "Да, мол, ребята, ху.вые из нас марьяччи...". Второй гитарист, прихлебывая из 2-литровой "Оболони": "Хы, а кто тебе сказал, что мы марьяччи? Мы - тамагочи, бля..."

[egalor]

Граждане, тетрадки не нашел, но нашел одну из последних (на те времена) редакций приключений Эгалора. Жанр - пародия на философски-фентезийные романы. Еще раз напомню, что писалось все десять лет назад, силя на пятой паре - тоскливом спецкурсе по философии, с невменяемым преподом.

Подчеркиваю красным: это пародия на известный жанр, без претензий на высокую художественность ))

Ниже следует вступительный пассаж, в котором впервые появляется сам Эгалор, приводится много описаний всякого, и прочее.

В следующих отрывках уже появляется action.



Садящееся за горизонт солнце ослепительно отражалось в доспехах странствующего рыцаря, возвращавшегося из многонедельного похода по пустынным равнинам. Он сидел в седле лошади сгорбившись, было видно что он тяжело дышал; лошадь устало фыркала, требуя воды. Когда он въехал в тень дома, стоящий неподалеку Эгалор заметил, что поначалу казавшиеся чистыми латы оказались мятыми, кольчужные соединения были местами порваны, и сквозь эти разрывы чернела запекшаяся кровь.
Оставив кавалерийское копье закрепленным на коне, рыцарь тяжело спрыгнул на землю, отвел лошадь к конюшне, где рядом стояло корыто с водой.
Лошадь, увидев воду, радостно заржала, и, через мгновение, по пустынной площади города разнеслись хлюпающие звуки. Это утоляло свою жажду животное.
Очевидно рыцарь был Рыцарем Грааля (судя по эмблеме в форме чаши на его панцире). Он подошел к фонтану со святой водой, упал перед ним на колени и начал молиться на алтарь, стоящий посреди фонтана. Затем он снял свой шлем, из-под которого выпали грязные длинные светлые волосы. Поставив шлем на землю, он погрузил свой рот в воду.
«Какое жаркое лето в этом году», - подумал Эгалор, отхлебывая глоток холодного эля из дорого отделанной бриллиантами фляги. «Если граалец приехал из похода таким измотанным, значит в пустыне солнце действительно жжет». Ему было страшно подумать о своем предстоящем походе по выжженным пустошам. «Хотя, наверняка этот боец не просто так бродил под этим кричащим солнцем». Он повернулся на каблуках и направился в сторону таверны, продолжая размышлять. «Судя по почерневшей крови на его руках, копье и мече, он явно воевал.»
«И я уверен, что он вышел победителем, иначе бы он погиб…»
«Все-таки чертовски приятно, что есть еще правда на земле», - и, берясь за ручку двери, ведущей в таверну, он добавил вслух: «…А вместе с ней – сила!».
В таверне стоял обыкновенный шум; крестьяне, торговцы сидели за столами, пили пиво, говорили; кто-то дремал в углу – словом – было видно, что большинство присутствующих здесь укрывалось от полуденного зноя. Эгалор отряхнул плащ от дорожной пыли и подошел к стойке бара.
«Любезный, мне холодного желтовиноградного эльфийского вина, и, пожалуйста, добавьте туда дольку лимона и несколько капель сока молодого манго. Вот Вам золотой. И еще что-нибудь с мёдом. Хорошо?».
«Да, сэр», - стараясь казаться галантным, сказал бармен.
В это время, один из находящихся в баре странствующих певцов затянул какую-то грустно звучащую песню, повествующую о далеких просторах севера, ангелах и расставании.
Слова песни напомнили о холодных и привычных лесах севера – возможной родине Эгалора. Те леса были холодными, заснеженными, но совсем не такими, какими они были за горами, в землях мрака, где смертельный холод забирался в самые кончики пальцев и грыз, съедал странника изнутри, внушая страх, ужас и отчаяние, но в то же время безвозвратно затягивая… Тем временем бард продолжал петь.
«Приятный голос у этого паренька. Но о чем же он поет? Эта песня не похожа на те, которые поют его сверстники своим возлюбленным в этом городе. Ах да, он же с юга!.. Хмм, однако у местной молодежи есть слух», - подумал Эгалор. Его мысли прервал бармен: «Ваш заказ, сэр!»
– Благодарю Вас.
Содержимое кубка светилось ярко желтым светом, также от него распространялся удивительно освежающий, сладковатый, ни с чем не сравнимый запах эльфийского вина. Капли лимона, взаимодействуя с вином, усиливали запах, превращая его в тончайший аромат. Закрыв от удовольствия глаза, Эгалор приподнес кубок к губам, ощутив приятный холодок на лице. Он сделал один глоток. После этого он замер, как бы созерцая, как живительная влага устремлялась к нему в желудок. Затем он глотнул еще раз, еще, еще… Когда кубок был осушен, Эгалор поставил его на стойку и откинулся на спинку сидения. Восхитительная нега разлилась по его телу, такая, которая охватывает тело при засыпании на чистых простынях, на широкой кровати после тяжелейшего дня и мытья. В голову Эгалора плавно потекли мысли (известно ведь, что эльфийское вино не отключает мозг от тела): «Боже мой, как хорошо… Нет, всё, направляюсь на север. Я не могу больше здесь сидеть и ничего не делать. Говорят, земли мрака собирают огромную армию и готовят вторжение на север. Дай бог, устоят хранители границы. Но я, вечный странник, не могу сидеть и безучастно смотреть на события… Все-таки, откуда же я родом?» Эгалор открыл глаза, взял медовый хлебец и проглотил его. «Отправившись на север, я смогу что-нибудь узнать. Например, кому принадлежал этот меч».
Он взглянул на дорого отделанную рукоять своего меча, висевшего у него на поясе. Бриллиант, вплавленный в яблоко рукояти, замысловато рассеивал лучи солнца, падавшие из окна, и множество цветных зайчиков бегало по потолку и по стенам. Гарда и клинок были сделаны из металла, однако металла необычного: он был белый, как снег, но при этом, казалось, не отражал падавшего на него света. Рельеф меча, с первого взгляда, казался абсолютно ровным, как будто отполированным, но по прикосновению к лезвию пальцы ощущали, что весь клинок был испещрен выступающими замысловатыми узорами; и несмотря на это лезвие, казалось, не имело толщины и было абсолютно тонким. Рассмотреть же их можно было только при ярком свете. Из такого же загадочного металла была сделана кираса, которую носил Эгалор. Еще одним странным свойством обладали эти вещи – в жару они бывали мягко прохладны, в холод они немного нагреты, и кираса, таким образом, постоянно содержала его тело в комфорте. Так что, несмотря на разгоряченный и спёртый воздух в таверне, Эгалору дышалось довольно легко.
По его спине струились длинные, ниже плеч, белые волосы, обрамляя немного овальное лицо, на котором был заметен слегка выступающий в переносице нос. Эгалор носил сапоги, доходящие ему до середины голени, покрытые сложными рельефными узорами. На ногах были штаны из темной ткани, которые были также вышиты необычным образом. С плеч до запястий спускались рукава белой рубашки, которую он носил на теле под кирасой. Вдоль спины спускался немного запыленный, но ярко-красный плащ, достигавший уровня сапог.
Эгалор закрыл глаза, но его уставшие зерцала души не хотели расслабляться, и так и сохраняли в себе еще изображение солнца в виде желтоватого мерцающего круга. Эгалор почувствовал, что засыпает. Он встал, вложил свой меч в ножны, нашел укромный столик у углу заведения, сел за него, и, машинально положив кисть правой руки на рукоять клинка, снова сомкнул сонные вежды. Эльфийское вино уже достигло его мозга, и Эгалор, ему не противясь, плавно опустился в объятия Морфея…
«Проснись, Эгалор, и внемли самому себе! Разделение произошло; ты говоришь сам с собой. Баланс исчез; ты должен его восстановить. Теперь ты – Первая сфера, ты един во множестве. И да будет Вселенная противопоставлена тебе, являя собой Вторую сферу, и да соединишься ты с ней во имя возрождения гармонии!…», – это было первое, что услышал Эгалор; это же явилось первой пробой его чувств. Эгалор еще не принял человеческую оболочку, сейчас он представлял лишь собой сознание, или чувства, объединенные умом. Произнесенную речь Эгалор воспринял как свое рождение. Вернее, как разрешение на рождение в виде сознания.
Однако Эгалор не знал, что это был за голос, кто и где его произносил. И это было его страшным проклятьем, ибо вечное стремление к неизвестности ужасно.
Это было последним проявлением баланса до разделения его на две сферы: условно, добра и зла, света и тьмы. Первой сферой стал, видимо, сам Эгалор. Именно ей самой, а не ее частью. То есть Первая сфера стала Эгалором.
Вторая сфера, очевидно, изменилась таким образом, чтобы адекватно противостоять Первой сфере, то есть Эгалору. Таким образом, Эгалор был обречен на рождение в смертной оболочке в абсолютном зле, что было бы для Первой сферы, то есть Эгалора, гибельно: ведь один смертный не может, естественно, противостоять Вселенной (в человеческом понимании), все частицы которой стремятся его уничтожить.
Следовательно, родившись, Эгалор сразу бы погибал. Но раз погибнув, он должен был бы родиться заново в том же мире. И опять погибнуть. Это длилось бы всегда и баланс не был бы никогда возвращен.
Но смертность, или, вернее, перерождение в смертной оболочке, помогло Эгалору. Рождаясь, часть Первой сферы вырвалась из человека, рассеялась по части Вселенной и взаимодействовала с ней. Таким образом, мир, в котором должен был родиться (точнее, найти свое человеческое воплощение) Эгалор, стал в определенной мере приспособленным для того, чтобы в нем мог выжить смертный. И это был сам мир…
Когда он открыл глаза, солнце уже садилось за горизонт. Окна в таверне были открыты настежь, так что свежий ветерок наступающего вечера ненавязчиво приносил прохладу в еще разгоряченное помещение. Эгалор, поняв, что наступил долгожданный вечер, блаженно улыбнулся и наполнил легкие вечерней прохладой.


Сообщение отредактировал egalor - 6.2.2010, 12:13